Марк Шмидт учится на пятом курсе факультета психологии Томского государственного университета по направлению «Клиническая психология». За время учебы он успел пройти практику в детской психиатрической больнице, провести масштабное исследование в школе и исколесить полмира с турклубом ТГУ. О том, почему психологи — не сверхлюди, что такое «синдром второкурсника» и почему главным проектом в университете может стать путь к собственному счастью, Марк рассказал в интервью.
Магия города
– Марк, как ты поступил в ТГУ и почему выбрал именно клиническую психологию?
– Мне в жизни повезло: я всегда был окружен очень хорошими людьми. На то, что я поступил в ТГУ и стал клиническим психологом, повлияли преимущественно два человека.
Первый — это мой дедушка. Он сам не из Томска, но учился здесь, и с этим городом у него связано огромное количество воспоминаний и событий, которые сделали из него того человека, кем он является. Я рос под его рассказы о том, сколько приключений было в этом славном городе. Поэтому Томск для меня всегда был местом мистическим, очень добрым и наполненным хорошими людьми. Когда я выбирал город для поступления, Томск был на первом месте. Я с чистой душой сдался своей судьбе быть здесь, как и мой дедушка.
Второй человек — это моя школьная учительница. Мы с ней очень близко общались, после уроков сидели и рассуждали о судьбах мира. Она учила меня понимать себя, других людей и мир вокруг. Именно эти знания, знания с большой буквы, повлияли на то, что я решил связать свою жизнь с людьми и попыткой понять: кто есть я, и каково это — быть другим человеком. На это я положил добрых пять лет своей жизни.
Расширенная подписка
– Кто такой клинический психолог простыми словами? В чем отличие от обычного психолога?
– Можно воспринимать клиническую психологию как такую «расширенную подписку» на психологию. Если обычный психолог работает с типичными запросами людей — кризис, горе, проблемы в отношениях, то клинический психолог имеет за плечами еще и отчасти медицинское образование. По сути своей мы можем быть медицинскими работниками.
Кроме того, нас учат помогать людям с психическими расстройствами. Это могут быть тяжелые случаи, например, расстройство личности или шизофрения. Могут быть расстройства менее серьезные — депрессивный эпизод, например. Также мы работаем с расстройствами дезадаптации, например, у людей, вернувшихся из зоны военных действий или переживших экстремальные ситуации.
Еще клинические психологи занимаются реабилитацией. В реабилитационных центрах наряду с врачами, медбратьями и логопедами всегда есть клинический психолог, который помогает восстанавливать речь, мышление, проводит диагностику. Но при этом мы, конечно, можем работать и с обычными запросами.
Синдром второкурсника
– Какие мифы о психологах тебя больше всего забавляют? И как профессия влияет на твою повседневную жизнь?
– Когда делаешь такой «психологический каминг-аут» и говоришь малознакомым людям, кем ты работаешь, обычно возникают две реакции. Либо скептицизм, либо — что бывает чаще — люди начинают думать, что ты какое-то существо на других уровнях вибраций. Будто ты уже всё про себя понял, проработал и сейчас кинешь на человека взгляд — и он для тебя станет открытой книгой. Люди иногда хотят видеть в тебе мессию, который решит за них все их проблемы. Но на самом деле психологи — такие же люди. Мы тоже бываем потерянными, запутанными, у нас тоже не на всё есть силы. Просто у нас чуть больше инструментов, чтобы в этом разобраться.
Что касается влияния на жизнь, то в неформальных кругах есть такое понятие — «синдром второкурсника». Когда студент оканчивает первый курс, ему вдруг начинает казаться, что он понял мир. И вот второкурсники ходят, смотрят на людей и упражняются в психодиагностике: «Ага, вот этот эпилептоид, этот сангвиник, а у этого нарциссическая травма». На втором курсе я тоже общался с миром исключительно сквозь призму психологии. К счастью, со временем это лечится. Ты начинаешь понимать, что мир вокруг намного сложнее, чем ярлыки.
Практика и дети
– Как устроена ваша студенческая практика? Где вы работаете с реальными людьми?
– Практика у нас разнородная. На втором курсе она ознакомительная: мы просто смотрим, как работают компетентные люди. Я был в центре по работе с девиантными детьми, которые много дерутся, кричат или им сложно вступать в контакт с другими людьми — мы наблюдали, как с ними играют, проводят индивидуальные и групповые занятия.
На третьем курсе начинается исследовательская практика. Я пошел в школу и буквально поставил ее на уши! Провести исследование на детях — серьезная задача: нужно получить информированное согласие родителей через классного руководителя, согласовать всё с директором, штатным психологом, завучем. А я пришел туда как ураган, опросил детей и родителей. Было весело, но не знаю, пустят ли меня снова в эту школу!
Позже мне повезло очутиться в детской психиатрической больнице. Я работал с очень приятными и ласковыми детьми, у которых были неагрессивные формы расстройства аутистического спектра или задержка речевого развития. Мы проводили групповые занятия, делали психодиагностику. Было очень приятно, когда к тебе, студенту, коллеги относятся как к специалисту.
Найти себя
– Какими своими достижениями за годы учебы ты больше всего гордишься? Чем увлекаешься помимо психологии?
– Я стараюсь реже мыслить категориями «достижений» или галочек. Для меня важен процесс. Как бы громко это ни звучало, мой главный проект — это «путь к собственному счастью». На протяжении всего обучения я мелкими шагами шел к тому, чтобы понимать, чем я хочу заниматься и каким человеком хочу быть. Это путь в стиле дельфийского оракула: «Познай самого себя». Меня-первокурсника и меня-пятикурсника разделяют не грамоты, а именно этот путь.
Есть много людей, которые всю жизнь кладут на алтарь психологии. Я к таким не отношусь. Для меня психология — лишь один из видов великого множества деятельностей. Я музыкант: играю на гитаре, фортепиано, флейте, варгане, пою. Играл в музыкальной группе.
И я очень много путешествую, состою в туристическом клубе ТГУ «Берендеи», занимаюсь альпинизмом. В мае был в сложном горном походе в Казахстане, в феврале спускался в пещеры. Ездил на Алтай, в Шерегеш, на Столбы, сплавлялся по рекам. Ходить в горы — это одна из самых главных любовей в моей жизни.
– Какие дальнейшие карьерные планы и что посоветуешь ребятам, которые сейчас поступают на ФП?
– Долгое время я думал, что буду работать с детьми. Но последний год показал, что мне больше нравится частная практика и консультирование. Это неопределенный род деятельности, где всё зависит только от тебя самого. Тревожно осознавать, что через полгода нужно «вылетать в мир» и организовывать свою практику. Путь будет сопряжен с терниями, но у меня в жизни было много трудностей, и все они в итоге разрешались. Верю, что этот путь принесет мне удовольствие.
Абитуриентам сложно давать советы — у каждого свой мир и свои шишки. Но я бы дал совет себе самому на первом курсе: бери ответственность за то, что с тобой происходит. Вуз предлагает огромное количество возможностей, но твои точки роста находятся только там, где ты сам проявляешь инициативу. Не надейся, что университет магическим образом сделает из тебя 70-летнего мудреца. Пойми, что тебе нужно, и иди к этому. Дерзай!
Мнение
«Психология — это эгосинтонная профессия. Она очень сливается с личностью. Если программист написал код и пошел жить свою человеческую жизнь, то психологу сложно отделить себя от работы. Как только в походе люди узнают, что я психолог — всё, если конфликт, идут ко мне, если трудности — ко мне. Я перестаю быть просто Марком, я становлюсь “Марком-психологом”», – говорит Марк Шмидт.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
